Я только помог родителям занести вещи в дом и сразу вытащил свой велосипед на улицу. Смазан он у меня всегда прекрасно, но надо было накачать шины. Быстро управившись с этим делом, я вывел его за калитку и, уже садясь в седло, услышал: «Саша, недолго! Через час будем кушать!» Пришлось тормознуть. «Ма, я только к Женьке сгоняю!» — ответил я, оттолкнулся, и крутанул педали.
Наш дом стоит в самом начале Узорова, вернее, раньше здесь был обычный луг, а само Узорово — обычной деревней, а еще раньше — усадьбой князей Голицыных. Теперь от усадьбы остались только липовая аллея, ведущая к прудам, да старая узоровская церковь, что возвышается на противоположном от нас краю села, над широкой поймой Москвы-реки. Как раз по дороге от нашего дома к этой церкви, уже поближе к ней, жил Женька.
Женька — коренной узоровец, его дед с бабкой проживают в Узорове издавна, чуть ли не со времен князей Голицыных. А мы поселились в этом селе недавно, всего-то три года прошло, с тех пор как отец построил на бывшем лугу дачу, купив солидный участок земли. Однако я успел подружиться с местными ребятами, и с Женькой особенно. Были, конечно, и враги. Но уж такова жизнь.
Очень быстро я доехал до Женькиного дома…
А дальше все пошло вкривь и вкось. Самый прекрасный день в году был испорчен.
Мать Женьки на стук открыла мне дверь, но как не узнала, только буркнула что-то и ушла внутрь дома. Сам Женька сидел в общей комнате на старом диване и мрачно смотрел телевизор. Кажется, «В мире животных». И так уж увлекся, что едва кивнул мне своей головой, будто и не рад видеть. Отец Женьки глухо поздоровался и прошел мимо, а дед с бабкой и вовсе были то ли в сарае, то ли в огороде. Лишь Мухтар, когда я еще только открывал калитку, приветливо замахал мне хвостом и ткнулся носом в коленки.